Капитализм и евгеника

Posted on 9 марта, 2020

0


Отрывок из книги Пола Оффита «Ящик Пандоры» (гл. 4 Высшая раса Америки).

Все началось с гороха.

В 1866 году угрюмый и ворчливый монах
августи­нец из моравского города Брно опубликовал в официальном
журнале Брюннского общества естествоиспытателей Proceedings of
the Natural History Society of Brünn научную статью, которую никто
не заметил. Монаха звали Грегор Мендель, а статья была
посвящена гороху. Менделя интересовало: что будет, если
скрестить высокое растение гороха с ­низким? Каким выйдет
«потомство» — высоким, низким или среднего размера? А если
горох с морщинистыми стручками скрестить с горохом, име­ющим
гладкие стручки? Или же растения с зелеными листьями скрестить
с желтолистыми? Результаты его очень удивили: никакого
промежуточного варианта не существовало. В следующем
поколении растения были либо высокими, либо низкими; стручки —
либо морщинистыми, либо гладкими, а листья — либо зелеными,
либо желтыми. Черты никогда не смешивались, но некоторые
особенности, казалось, доминировали. Высокие растения
доминировали по отношению к низким, морщинистые стручки —
к гладким, а зеленые листья — к желтым. Мендель делал выводы
не на основе отдельных растений или нескольких лет
исследований; он работал более 10 лет и провел тысячи вариантов
скрещивания растений. В конце своей статьи монах предположил,
что каждое растение гороха наследовало один «фактор»
от каждого родителя. Сегодня мы называем эти «факторы» генами. Несмотря на распространенное мнение, Грегор Мендель
не открывал наследственности. И до его статьи люди знали, что
можно вывести коров, которые дают больше молока, кур, которые
лучше несутся, и лошадей, которые чаще выигрывают скачки.
Правда, они не понимали, почему это происходит. У них не было
теоретического обоснования. Благодаря Менделю появилась возможность заранее определить, будет ли у животного выражена
та или иная характерная черта. Мендель перенес животноводство
в область вычислительной биологии.
Через несколько лет после публикации статьи Менделя британский
ученый Фрэнсис Гальтон, троюродный брат Чарлза Дарвина,
перенес исследования с гороха на людей и от физических черт
перешел к тому, что имело гораздо большее значение. «Если можно вывести лучшую породу животных, — рассуждал Гальтон, — значит,можно вывести и лучшую породу людей? Разве нельзя унаследовать такие качества, как интеллект, верность, храбрость и честность?
Разве отбор лучших представителей человечества не сделает мир
совершенным? Свободным от пьянства, насилия и бедности.
Избавленным от низших классов, которые больше не будут
бременем для общества».
В 1869 году вышла книга Фрэнсиса Гальтона «Наследственность
таланта»28, где он изложил свой план, как усовершенствовать
человечество. Гальтон утверждал, что британское правительство
должно выдавать сертификаты о физической пригодности
достойным молодым людям и предлагать деньги за каждого
произведенного ребенка. И это будет недорого. Фрэнсис считал:
«Если британцы будут готовы потратить на улучшение
человеческой расы лишь одну двадцатую часть того, что сейчас
тратится на улучшение пород лошадей и скота, то какую плеяду
гениев мы могли бы создать!» Он назвал свое учение евгеникой (от
греческого понятия «хороший род», или «породистый»).
Но была тут и темная сторона. «Конечно, я не предлагаю
пренебрегать больными, слабыми или несчастными, — писал
Гальтон, — но я бы определил эквивалент благотворительной
помощи, которую они получают, предотвращая тем самым
размножение менее совершенных членов породы». Гальтон
утверждал, что сумасшедших, преступников и нищих следует
помещать в монастыри и закрытые учреждения «с целью
ограничения их возможностей производить потомство низкого
класса». Выведение новых видов превратилось в устранение негодных.

В начале 1900-х годов

евгеника пересекла океан и добралась до
небольшой бухты недалеко от Хантингтона. Здесь, на пляжах Лонг
Айленда, появилось американское движение приверженцев
евгеники. Человека, отстаивавшего дело Гальтона, звали Чарльз
Дэвенпорт, и он был аккредитованным членом академической
элиты Америки. Дэвенпорт происходил из длинной линии
английских и колониальных конгрегационалистских министров
Новой Англии. Он получил докторскую степень по зоологии
в Гарварде, затем преподавал в Чикагском университете, а в
1904 году был назначен директором станции экспериментальных
исследований эволюции в Колд-Спринг-Харбор.
Чарльз Дэвенпорт поклонялся Фрэнсису Гальтону. «Как [общество]
претендует на право лишить убийцу жизни, — сказал Чарльз, —
точно так же оно может уничтожить отвратительную змею
безнадежно порочной протоплазмы». Он утверждал, что стоимость
ухода за неполноценными гражданами Америки составляла около
100 миллионов долларов в год. Пришло время что-то предпринять
по этому поводу. И он создал архивную службу евгеники в Колд
Спринг-Харборе, тщательно отслеживая и тех, кто достоин, и тех,
кто недостоин продолжения рода. Несколько лет спустя Чарльз
вытащил Гарри Лафлина из заброшенной маленькой школы
в Ливонии (Миссури) и назначил начальником. Дэвенпорт был
исследователем (предоставлял научные «доказательства», чтобы
поддержать их дело), а Лафлин — лоббистом (убеждал стоящих
у власти принять законы, чтобы устранить низшую породу
граждан).
В октябре 1910 года

архивная служба евгеники начала свою
работу. Цель была предельно ясна: определить, кто из американцев принадлежал к более низкосортной расе, и сделать так, чтобы они
не вступали в брак и не имели детей. Первым шагом было оградить
их от общества в учреждениях для людей, считающихся
душевнобольными или слабоумными. А затем стерилизовать тех,
кто все еще был на свободе.Однако определить этих людей было нелегко. Дэвенпорт попросил
помощников составить генеалогические древа для выявления
нежелательных черт, которые, по его мнению, были «скрыты
в записях 42 учреждений для слабоумных, 115 школ и домов для
глухонемых и слепых, 350 больниц для душевнобольных,
1200 домов для беженцев, 1300 тюрем, 1500 больниц
и 2500 приютов». План Дэвенпорта включал не только тех, кто «не
подходил», но и членов семей «неподходящих» людей. Ему
хотелось исключить их род из генофонда Америки. Он был готов
перелопатить все и, чтобы сохранить ценные данные, построил
огнеупорное хранилище.
Для начала Дэвенпорт и Лафлин опубликовали список из десяти
основных признаков «вырождающейся протоплазмы»:
1) слабоумные; 2) бедные; 3) алкоголики; 4) преступники;
5) эпилептики; 6) сумасшедшие; 7) «слабого телосложения»;
8) страдающие венерическими заболеваниями; 9) калеки;
10) глухие, слепые и немые. (Не было предпринято никаких попытокотличить людей с нечетким зрением от слепых или людей с плохим
слухом от глухих.)
Дэвенпорт и Лафлин подсчитали, что в их программу войдут около
миллиона американцев, находящихся на попечении государства,
три миллиона не находящихся на попечении государства и семь
миллионов членов их семей. Согласно данным архивной службы
евгеники, 11 миллионов человек составляли десятую часть
населения США, которую экспериментаторы отнесли к низам
общества. Пришло время предотвратить их размножение.
Дэвенпорт и Лафлин легко определили преступников по тюремным
архивам; кто был слепым или глухим — проверив зрение и слух;
обладателей венерических заболеваний — из больничных и
клинических карт. Но как точно выявить слабоумных? К счастью,
некий европейский исследователь значительно облегчил им эту
задачу.
В начале 1900-х годов

французский психолог Альфред Бине
разработал тест для оценки умственного развития. Несколько летспустя его переработал исследователь из Стэнфорда и
переименовал в тест Стэнфорд — Бине. Теперь у евгеников
появилось значение, на которое они ориентировались, — 70. Они
определили, что любой человек с показателем интеллекта (или IQ)
ниже 70 был непригоден для воспроизведения потомства. Чтобы
обозначить эту границу, они придумали слово «идиот»29,
означающее «слабоумный» или «глупый». Правда, радовались
этому не все. Обозреватель Уолтер Липпман, работавший на
несколько изданий, написал в журнале New Republic, что тест на IQ
представлял «новый путь для обмана в области, где шарлатаны
размножаются как кролики». Но большинство американцев были
в восторге от возможности устранить среди них никчемных людей.
И тест на интеллектуальные способности был четким и
объективным, подходящим для начала. Комментарии Липпмана
проигнорировались.
Евгеники совершенно извратили законы Менделя. Физические
характеристики, такие как цвет глаз, действительно могут быть
прикреплены к отдельным генам, но этого нельзя сказать о таких
аспектах, как преступность, алкоголизм, эпилепсия, глухота или
предрасположенность к венерическим заболеваниям. Далеко не все можно объяснить строгой менделевской генетикой. Тем не менее
ложное представление о том, что с помощью селекции можно
улучшить общество, вскоре позволит американцам облачить свои
худшие предубеждения в яркие одеяния науки.
Можно предположить (особенно учитывая абсурдность целей
евгеники), что евгеникой занимались чудаки, не получающие
достаточного финансирования, работающие без поддержки
общества или господствующей науки. На самом деле все было
наоборот.
С момента создания архивной службы евгеники у нее был
консультативный совет, который определял, кто есть кто в
академической элите. В совет вошли лауреат Нобелевской премии
по физиологии и медицине, хирург Рокфеллеровского института
Алексис Каррель; всемирно известный патологоанатом из школымедицины Университета Джона Хопкинса и будущий президент
Американской медицинской ассоциации Уильям Уэлч; психиатр
из Принстонского университета Стюарт Патон; профессор
политической экономии Йельского университета Ирвинг Фишер;
политический экономист из Чикагского университета Джеймс Филд
и три профессора из Гарварда — физиолог Уолтер Кеннон, эксперт
по иммиграции Роберт Уорд и невропатолог Элмер Саутард.
Кроме того, нельзя сказать, что архивная служба евгеники не имеладостаточного финансирования. Она получала десятки миллионов
долларов из фонда Карнеги (сталь), института Рокфеллера (нефть),
фонда супруги Эдварда Харримана (железные дороги) и фонда
Джорджа Истмена (фотография). Помимо них Дэвенпорта
и Лафлина поддерживали Государственный департамент, армия
и Министерство сельского хозяйства и труда.
Евгенику также одобряли немало самых известных, влиятельных и
уважаемых граждан по всему миру.
Президент Университета Индианы и основатель Стэнфордского
университета Дэвид Джордан стал первым академиком,
написавшим о евгенике общедоступным языком в книге Blood of the
Nation («Кровь нации»).
Изобретатель телефона и исследователь-новатор в области потери
слуха Александр Белл подготовил форму, которую евгеники
использовали для документирования глухоты.
Британский писатель Герберт Уэллс, прославившийся благодаря
книгам «Машина времени» и «Война миров», писал: «В отношении
детей мы идем по принципу “меньше, да лучше”… и мы не можем
обеспечить социальную жизнь и мир во всем мире, к которым
стремимся, с невоспитанной, плохо обученной толпой
неполноценных граждан, которых нам навязали».
Основательница Американской лиги контроля над рождаемостью
Маргарет Сэнгер утверждала, что между правом женщины
на свободу выбора и евгеникой существует тесная связь. Сэнгер
была медсестрой, и она испытывала жуткое отвращение к бедным
за их неспособность ­предотвратить нежелательные роды. Маргарет утверждала, что контроль над рождаемостью позволит «иметь
больше детей пригодным людям и меньше — непригодным». Она
считала, что пришло время «избавиться от сорняков человечества». Джон Келлог, открывший санаторий для богатых, где кормили
причудливыми блюдами, основал фонд улучшения расы в Бэттл
Крик (Мичиган). Через восемь лет после того, как он изобрел
кукурузные хлопья, сказал: «У нас есть новые удивительные породы лошадей, коров и свиней. Почему бы не создать новую и более
совершенную расу людей? Расу чистокровных людей».
Придерживаясь общего веяния своего времени, Келлог ут­верждал,
что те, кому суждено было стать ненормальными, «были рождены
в похоти».
Ирландский драматург и основатель Лондонской школы экономики
Бернард Шоу также поддерживал евгенику. Он написал более
60 пьес, но самой известной, вероятно, считается «Пигмалион»,
по которому позже поставили мюзикл «Моя прекрасная леди». Шоу
был единственным человеком, получившим и Нобелевскую премию
по литературе, и премию Американской киноакадемии. Несмотря на социалистические взгляды, драматург всецело поддерживал идею
ликвидации низшего класса: «Сейчас нет разумного оправдания,
чтобы отказаться признать тот факт, что ничто, кроме евгенической религии, не спасет нашу цивилизацию от судьбы, которая постигла
все предыдущие». Вот вам и Элиза Дулиттл.
Эту идею поддерживал и Теодор Рузвельт30. Он послал письмо
Чарльзу Дэвенпорту 3 января 1913 года: «Когда-нибудь мы поймем,
что главная обязанность правильного добропорядочного
гражданина состоит в том, чтобы оставить после себя в мире свою
кровь, и что у нас нет морального права позволить увековечить
граждан неправильного типа».
И хотя папа Пий XI позже высказался против евгеники, большинство американского духовенства поддержали усилия архивной службы
евгеники, цитируя Евангелие от Матфея 7:16: «Собирают ли с
терновника виноград или с репейника смоквы?» Доктор Альберт
Виггам, автор книг и ведущий член Американской ассоциациисодействия развитию науки, также считал евгенику высшей наукой.«Если бы Иисус был среди нас, — сказал он, — он был бы
президентом первого конгресса евгеники».
Своими слепыми стремлениями Дэвенпорт и Лафлин
сформировали нацию.
К 1928 году в 400 колледжах и университетах США читали курс
евгеники, а в 70% школьных учебников по биологии было написано
об этой псевдонауке. Евгеники спонсировали конкурсы «Самая
достойная семья», посещали государственные ярмарки,
благотворительные мероприятия, организованные клубом Kiwanis,
собрания ассоциаций родителей и учителей, музеи и кинотеатры.
На выставке под названием «Некоторые люди рождаются, чтобы
быть обузой для остальных» была представлена гирлянда
мигающих огней. Одна лампочка, вспыхивающая каждые 48 секунд,указывала на рождение «неполноценного человека»; другая,
загорающаяся каждые 50 секунд, обозначала, что кого-то только
что арестовали и что «очень немногие нормальные люди попадают
в тюрьмы»; третья, мигающая лишь каждые семь минут,
показывала рождение «полноценного человека». Выставка
поясняла: «Каждые 15 секунд 100 долларов из вашего кармана
идут на уход за людьми с плохой наследственностью».
При поддержке богатых филантропов, влиятельных граждан и ува
жаемых ученых евгеническое движение в США изменило закон.
В четырех штатах запретили вступать в брак алкоголикам, еще в
семнадцати — эпилептикам и в сорок одном — слабоумным или
душевнобольным. К середине 1930-х годов Америка стала мировым
лидером по запретам на браки. (Законы об ограничении брака были
признаны неконституционными только в 1967 году.)
Американцы показали пример остальным странам, и евгеника
стала международным явлением.
В 1912 году Лондон принял первый Международный конгресс
по евгенике. Почетным президентом был Александр Белл. Приехали ученые из США, Бельгии, Англии, Франции, Италии, Японии,
Испании, Норвегии и Германии. Второй Международный конгресс по евгенике состоялся девять лет спустя в Нью-Йорке.
Вступительную речь на нем произнес известный американский
евгеник Генри Осборн. «Поскольку наука просвещает
правительство в вопросах профилактики и распространения
болезней, — сказал он, — она также должна просвещать
правительство в вопросах предотвращения распространения и
умножения бесполезных членов общества». Из 53 докладов,
представленных на заседании, 42 были сделаны американскими
исследователями. Несмотря на международное распространение,
евгеника оставалась американской наукой.
В 1917 году эта псевдонаука вошла в популярную культуру благо
даря голливудскому фильму «Черный аист». Он позиционировался
как «евгеническая история любви» и показывал историю
«дефективного» ребенка, которому позволили умереть. Основная
идея ленты и трейлеров к ней была ясна: убивайте «ущербных»
людей, спасайте нацию. Картина была в прокате более десяти лет
и все это время вызывала восторги у публики.
Учитывая популярность «Черного аиста» и поддержку
законодательства, американцы оказались на пороге следующего
шага — легализовать принудительную стерилизацию. Эту
процедуру благословило не только медицинское и научное
сообщество, но и в конечном счете Верховный суд США. Евгеники
утверждали, что стране необходимо дефертилизовать 10%
«низшего» населения и продолжать это делать, пока генофонд
не станет чистым. Основной целью была стерилизация
14 миллионов американцев. Когда страсти улеглись, 65 370 бедных,больных сифилисом, слабоумных, умалишенных, алкоголиков,
калек, правонарушителей и эпилептиков среди американцев
в 32 штатах были лишены возможности иметь детей. Только
в Калифорнии это коснулось более 20 000 человек. Мало кто
протестовал против этого закона, если вообще были
возмущающиеся. Это один из самых мрачных моментов в истории
США.
Большинство стерилизованных не понимали, что происходит, и удивлялись, что больше не могут иметь детей. Одним говорили, что им сделают совершенно иную операцию. (Из-за популярности
процедуры на юге стерилизацию часто называли «аппендэктомией
Миссисипи».) Другим было предложено подписать документ,
который они не могли прочитать. В 1927 году борцы за
гражданские права ликовали, когда Верховный суд США согласился заслушать дело женщины, стерилизованной против ее воли.
Наконец самые бесправные члены общества смогут обратиться
к закону. Женщину, которую дефертилизовали, звали Кэрри Бак,
а врачом, выполнявшим процедуру, был Джон Белл. Это дело,
ставшее одним из самых известных в истории американской
юриспруденции, называлось «Бак против Белла».
3 июля 1906 года у Фрэнка и Эммы Бак родилась дочь Кэрри.
Когда Фрэнк бросил семью, Эмма занялась проституцией. Она была
вынуждена признаться комиссии евгеников, что заразилась
сифилисом, 1 апреля 1920 года. Женщину отправили в колонию дляэпилептиков и слабоумных штата Вирджиния в Линчбурге, где она
должна была оставаться до конца своих дней. Кэрри на тот момент
было три года, и ее отвезли в приют для сирот. В начальной школе
девочка была энергичной и способной, но в шестом классе
ее забрали приемные родители, чтобы она помогала по дому.
В итоге Кэрри стали отправлять и в другие дома, где нужна была
помощь по хозяйству.
Когда Кэрри Бак было 16 лет, ее изнасиловал племянник приемных
родителей Кларенс Гарланд, и вскоре стало ясно, что девушка
беременна. «Он обещал, что мы поженимся, — сказала Кэрри, —
но обманул».
23 января 1924 года приемные родители, будучи в замешательстве
из-за скандала, увезли ее в колонию Линчбурга. Два месяца спустя
Кэрри родила девочку, Вивиан. В Линчбурге Кэрри дали пройти тест Стэнфорда — Бине на интеллект, чтобы определить, подпадает ли
она под действие нового закона Вирджинии о стерилизации.
(Вообще правильнее было бы называть этот тест тестом
Стэнфорда — Бине на слабоумие.) Кэрри было 17 лет, но по уровнюразвития она тянула только на девять, и ее признали слабоумной.
Контролер колонии в Вирджинии доктор Джон Белл, рассмотрев
результаты теста Кэрри, решил, что ей не следует иметь детей.
На тот момент в штате было стерилизовано уже 80 человек:
евгеники хотели подкрепить закон постановлением суда. Дело
рассмотрели 18 ноября 1924 года в окружном суде округа Амхерст.
Одним из первых дал показания Гарри Лафлин, приехавший
из архивной службы евгеники в Колд-Спринг-Харбор. Лафлин
никогда не видел Кэрри, но заявил, что она «аморальная, лживая и
недостойная идиотка». Во время слушаний девушка читала газету иразгадывала кроссворды. Лафлин сказал, что ее предки
принадлежали к «бестолковому, невежественному и бесполезному
классу антисоциальных белых на юге», и подчеркнул, что Баки —
живое доказательство «менделевского наследования». Другой ярыйевгеник утверждал, что стерилизация Кэрри «поднимет уровень
интеллекта в государстве». Социальная работница, осматривавшая
шестимесячную Вивиан Бак, тоже свидетельствовала на суде: «Она
выглядит не совсем нормальной, но я не могу сказать, почему
именно». Окружной суд приговорил Кэрри к стерилизации.
Верховный апелляционный суд Вирджинии поддержал приговор
12 ноября 1925 года.
В сентябре 1926 года Верховный суд США принял дело «Бак против
Белла» на пересмотр. Главным судьей был бывший президент
Говард Тафт. Но мнение большинства выразил вовсе не он, а один
из самых рассудительных и уважаемых юристов в стране Оливер
Холмс (младший) — гордый защитник Конституции и личных
свобод, а также автор около тысячи ценных высказываний. (Одно
из них популярно до сих пор. Вот как он выразился об
утвержденном законом праве человека говорить свободно, без
ограничений: «Самая строгая защита свободы слова
не защитила бы человека, умышленно кричавшего “Пожар!” в
театре и вызвавшего панику».) Во время слушания дела «Бак
против Белла» ветерану Гражданской войны Оливеру Холмсу
(младшему) было 86 лет.В процессе судебного разбирательства адвокат Кэрри Бак
рассказал, что может случиться, если принудительная
стерилизация будет разрешена. «Во имя науки официально будет
признана власть врачей, — ­предупредил он, — и при таком режиме
правления начнут практиковаться наихудшие формы тирании,
пострадать могут целые расы». Но суд остался равнодушен.
2 мая 1927 года голосованием восьми против одного судьи вынесли
решение в пользу стерилизации Кэрри Бак. Даже самый
либеральный судья Луи Брандайс встал на сторону большинства.
Холмс, увлеченный евгеникой, написал свое мнение: «Кэрри Бак —
слабоумная белая женщина. Она дочь слабоумной матери и мать
незаконнорожденного слабо­умного ребенка. Будет лучше для всего мира, если вместо того, чтобы ждать и казнить выродков за
преступления или позволить им голодать, общество сможет
помешать тем, кто явно непригоден для продолжения вида». Одна
из следующих его фраз поместила дело «Бак против Белла»
в пантеон самых неловких решений Верховного суда США: «Трех
поколений имбецилов вполне достаточно». И это решение еще
сильнее укрепило законы, которые даже самые ярые евгеники
считали невыполнимыми. Позже некий критик писал, что мнение
Холмса представляло «самый высокий показатель
несправедливости на слово, когда-либо подписанное восемью
судьями Верховного суда». (Верховный суд США никогда
официально не отменял вердикт по делу «Бак против Белла».)
19 октября 1927 года юридические возможности Кэрри Бак
исчерпались и она отправилась на стерилизацию, думая, что
ей вырежут аппендикс. Двадцать лет спустя на Нюрнбергском
военном трибунале, расследующем военные преступления
нацистов, приговор Верховного суда США по делу «Бак против
Белла» будет представлен в поддержку офицера СС Отто Хофмана.

До 1916 года американские евгеники сосредоточивались на
отдельных людях и семьях. Все дело было в родословных и
происхождении. Но фокус сменился в 1917 году после принятия
первого ограничительного им­миграционного закона (за ним последуют и другие). И когда это произошло, на сцену вышло
невиданное зло такого уровня, который, вероятно, навсегда
останется непревзойденным.
Ответственным за этот сдвиг в мышлении был нью-йоркский юрист
и защитник природы по имени Мэдисон Грант. В 1916 году
он написал книгу «Закат великой расы»31. Под соусом научного
трактата автор доказал, будто американцы совершают то, что
он назвал «расовым самоубийством». Нежелательные черты
не просто передавались от одной семьи к другой; согласно книге
Гранта они наследовались между определенными расами. Если
американцы действительно хотят очистить генофонд, им нужно
запретить въезд в свою страну нежелательных рас. Мэдисон
утверждал, что Америка должна снова стать Америкой и что это
произойдет только в том случае, если «мы уберем сорняки
и позволим процветать расе», представителем которой был он сам.
Десять лет спустя книга Мэдисона Гранта была переведена
на немецкий язык. И ближе всех остальных идеи о чистоте расы
воспринял заключенный в крепости Ландсберга молодой солдат.
Мэдисон Грант родился 19 ноября 1865 года в элитном районе
Нью-Йорка Марри-Хилл. Его мать была потомком первой группы
колонистов, которые, завладев землей на острове Манхэттен,
основали город Новый Амстердам (позже названный Нью-Йорком).
Отец Гранта был из рода первых пуритан, переселившихся в Новую
Англию. Из его семьи происходили и колониальный губернатор
Коннектикута, и основатель города Ньюарка. Во время Гражданской войны он получил медаль почета конгресса — высшую военную
награду, присуждаемую за храбрость в США.
В юности Гранта учили частные педагоги. По достижении 16 лет его отправили в Дрезден для завершения классического образования.
Вернувшись в США, молодой человек подал заявку в Йельский
университет, где с честью выдержал трехдневный пристрастный
экзамен по математике, немецкому, греческому и латинскому
языкам. Позже Мэдисон посещал Колумбийскую юридическую
школу, начал собственную практику в этой же области, стал вхожв элитные клубы Нью-Йорка и общался там с самыми влиятельными
людьми страны. Грант был вежливым, обаятельным и
внимательным; он говорил мягко, и все его обожали. Но его мало
интересовала юридическая практика, и он сконцентрировался
на первой любви — охране природы.
Прежде чем написать «Закат великой расы», Мэдисон Грант стал
единственным и самым ярым американским защитником природы.
Он осно­вал Бронксский зоопарк и Общество охраны дикой природы,которое построило зоопарки в Куинсе, Проспект-парке
и Центральном парке, а также аквариум в Нью-Йорке. Грант
единолично спас американского зубра от вымирания и был
ключевой фигурой в создании Национального парка Денали
на Аляске, Национального парка Эверглейдс во Флориде,
Олимпийского национального парка в Вашингтоне и Национального парка Глейшер в Монтане. Он также посвятил много сил спасению
китов, белоголовых орланов и вилорогих антилоп. Когда Грант
начал кампанию по сохранению дикой природы Америки,
Йеллоустонский национальный парк в Вайоминге был назван
Национальным парком. После смерти Гранта, во многом благодаря
его усилиям, появилась обширная система национальных парков,
занимающая территорию более 3 237 485 га и дающая убежище
десяткам тысяч крупных промысловых животных.
Возможно, наибольшее достижение Гранта было связано с поездкой в Северную Калифорнию, где он увидел самые высокие живые
творения на Земле — секвойи. В 1917 году Грант впервые посетил
секвойный лес: этим деревьям более 2000 лет, они сохранились
со времен Иисуса. Но его печалило, что их вырубали на дрова,
поэтому он основал Лигу спасения секвойи, одну из самых
успешных природоохранных кампаний в истории США. На ее основе
были разработаны и другие подобные кампании и программы.
Кульминацией его деятельности стало создание Национального
парка Редвуд в 1968 году.
Пока Мэдисон Грант не достиг совершеннолетия, на улицах
Нью-Йорка его окружали люди, ведущие свой род от колонистов и имеющие соответствующие характеры. Грант был уверен в том,
что это честные граждане, понимающие правила устройства
государства и желающие им подчиняться. Но к концу 1880-х годов,
по словам Мэдисона, все изменилось: уровень иммиграции
ежегодно удваивался и достиг более полумиллиона человек в год.
Хуже всего было то, что переселенцы начали прибывать не из стран Северо-Западной Европы — Британии, Скандинавии и Германии,
а из Южной и Восточной Европы. Джонатан Спиро в книге Defendingthe Master Race («Защита высшей расы») описал, как знаменитый
евгеник мог бы чувствовать себя во время прогулки по любимому
городу: «Грант ощущал, что его осаждали волны смуглых
иммигрантов, они охватывали его город. Ими были заполнены
приюты, они захламляли улицы и превращали Манхэттен в грязную,бурную какофонию в исполнении иностранных варваров, не
принимающих законы… Гранту было противно то, что он видел,
шагнув в закоулки родного города. Его отталкивали причудливые
обычаи, непонятные языки и странные религиозные обряды
иностранцев. Он проталкивался сквозь толпу греческих
старьевщиков, армянских сапожников и еврейских торговцев
карпами. С горькой очевидностью понимал, что вновь прибывшие
не знают истории этой нации и не понимают ее республиканской
формы правления». Мир Мэдисона рухнул. Он должен был что-то
сделать, дабы сохранить страну для местных жителей, таких как
он, и снова сделать Америку Америкой.
Больше других групп новых иммигрантов внимание Гранта
привлекли евреи. Между 1880 и 1914 годом треть евреев Восточной Европы иммигрировала в США. Еврейское население Нью-Йорка
в 1880 году насчитывало около 80 000 человек, а через 30 лет
перевалило за миллион; половина евреев жила в районе площадью
всего 3,8 км2 в Нижнем Ист-Сайде, при этом плотность населения
была выше, чем в любом другом городе мира, включая Бомбей.
У Мэдисона Гранта было особое название для людей, которые, как
и он сам, происходили из Скандинавии и Германии; он называл их
представителями нордической расы. С тем же рвением, с которымпытался сберечь американского зубра или калифорнийские
секвойи, он хотел сохранить нордическую расу Америки. Эта идея
легла в основу его книги, которая позже стала бестселлером. (Расу,
которую американские евгеники называли нордической, европейцы
именовали арийской.) В конце концов кампания Гранта по спасению «своей» Америки стала оправданием гомофобии, мизогинии,
антисемитизма и антикатолических настроений, которые были
широко распространены в 1920-х годах и наиболее горячо
выражались в действиях ку-клукс-клана — крупной политической
организации на юге, насчитывающей более пяти миллионов членов. Мэдисон Грант обеспечил научную подоплеку их предрассудков,
а также предубеждений растущей Национал-социалистической
партии Германии.
Весной 1916 года издательство Charles Scribner’s Sons
опубликовало «Закат великой расы». Книга была переиздана
в 1922, 1923, 1924, 1926, 1930, 1932 и 1936 годах, продано более
1,6 миллиона экземпляров. Этот научный трактат оказался одним
из самых популярных в истории. В нем Грант объяснял, что гены
определяют характер, а характер — историю. Он представил три
научных «факта»:
Человеческий вид делится на биологически различные расы,
при этом нордическая стоит над остальными.
Интеллектуальные и моральные качества, а также черты
характера каждой расы не могут быть изменены под
действием окружающей среды. (Природа определяет все.
Воспитание не имеет значения.)
Если представителя низшей расы скрестить с представителем высшей, появляется представитель низшей расы. «Если
скрестить белого человека и индейца, то родится индеец, —
писал Грант. — Если скрестить белого с негром, родится негр;в результате скрещивания белого человека и индуса появится индус; а если скрестить представителя любой из трех
европейских рас с евреем, родится еврей». (Именно эта
последняя фраза легла в основу закона, который в последствии будет принят в нацистской Германии.)
Чтобы истолковать европейскую историю, Грант искаженно
интерпретировал результаты экспериментов Грегора Менделя
с горохом. Мендель брал растения гороха с зелеными листьями
и красил их в желтый цвет. Он хотел посмотреть, будет ли у
раскрашенных растений потомство с желтыми листьями. Но этого
не случилось. Все определяли гены. Грант использовал эти
исследования для продвижения своей теории: гены
неприкосновенны, неизменны; то, что вскормлено в кости, всегда
выйдет во плоти. «У нас ушло 50 лет, чтобы понять: умение
говорить по-­английски, носить хорошую одежду и ходить в школу
и в церковь не превращает негра в белого человека», — писал он
в «Закате великой расы». Сирийский или египетский
вольноотпущенный раб не превратится в римлянина, надев тогу и
аплодируя любимому гладиатору в амфитеатре. У американцев
будет аналогичный опыт с польскими евреями: их карликовый рост,
своеобразный менталитет и собственные шкурные интересы
во главе угла укоренятся в традициях нации.
Мэдисон Грант легко определял, кто был представителем
нордической расы, а кто нет. Все, что требовалось сделать, —
просто посмотреть на человека. У людей нордической расы были
«волнистые русые или светлые волосы и голубые, серые или светло
карие глаза, светлая кожа, [и] высокий, узкий и прямой нос, при
этом [все] были высокого роста и имели вытянутый череп, а также
обильный волосяной покров на голове и теле». Эти характеристики,
по словам Гранта, можно было легко найти на величайших
картинах. «Трудно представить греческого художника,
изображающего Венеру брюнеткой, — писал он. — Ангелы в
церковной живописи светловолосые, в то время как обитатели ада
более темные. Изображая распятие, ни один художник даже не
задумывается и делает обоих воров брюнетами, в отличие
от светлого Спасителя». Иисус из Назарета, по-видимому,
представлял нордическую расу.
Люди этой расы были охотниками, моряками, исследователями,худож­никами, солдатами и правителями, то есть лучшими
представителями человеческого вида. Согласно Гранту, к ним же
относились Александр Македонский, Данте, Рафаэль, Тициан,
Микеланджело, да Винчи, Софокл, Аристотель и даже царь Давид
(ввиду того, что в библейских источниках говорится о его
«честности»).
Американцы полюбили книгу Мэдисона Гранта; она получила
высокую оценку в обзорах журналов Yale Review, American Historical
Review, New York Herald, Nation, New York Sun и Science. Президентов Герберта Гувера и Теодора Рузвельта впечатлили жестокость и
проницательность Гранта. Рузвельт даже написал ему письмо.
«Ваша книга — книга с большой буквы, — писал он. — Цель,
видение, понимание фактов — именно это наш народ больше всего
должен осознать». Калвин Кулидж, которого также поразила книга,заявил, что Америка должна перестать становиться «свалкой для
наступающих орд чужеземцев».
Теория Гранта звучала в поэмах, картинах, научных и женских
журналах. Маргарет Сэнгер цитировала ее в своих речах.
В 1924 году, когда Кларенс Дарроу встал на защиту Натана
Леопольда и Ричарда Лоэба — двух еврейских студентов Чикагского университета, которые похитили и убили 14-летнего мальчика, —
Мэдисон утверждал, что ответственность за их преступления лежитна плохих генах. В то же время Хайрам Уэсли Эванс, имперский
волшебник ку-клукс-клана, включил цитаты из книги Гранта в свои
брошюры о превосходстве белой расы.
В работе Гранта был и четвертый научный «факт»: только
благодаря евгенике можно сохранить нордическую расу. «Это
практическое, мягкое и неизбежное решение всей проблемы, —
писал он, — и его можно применить к постоянно растущему кругу
социальных отбросов… и, возможно, в конечном счете к
бесполезным типам рас». Грант использовал слова «практический»,
«мягкий» и «неизбежный» при описании своего варианта выхода
из ситуации. В нацистской Германии позже тоже появилась фраза
«окончательное решение».Книга Гранта заканчивалась мольбой к своей стране: «Мы,
американцы, должны понять, что альтруистические идеалы,
контролировавшие наше социальное развитие в прошлом веке,
и жалость и сентиментальность, которые сделали Америку
“убежищем для угнетенных”, сметают нацию к расовой пропасти.
Если плавильный котел32 будет кипеть бесконтрольно и мы
продолжим следовать нашему национальному девизу и намеренно
ослепим себя всеми “различиями расы, вероисповеданиями или
цветом кожи”, коренные американцы колониального
происхождения станут таким же редким видом, как афиняне
в эпоху Перикла и викинги во времена Роллона». Сожаления Гранта
прямо противоречили стихотворению Эммы Лазарус, американской
еврейки, высеченному на статуе Свободы:
Отдайте мне всех тех, кого гнетет
жестокость вашего крутого нрава, —
изгоев, страстно жаждущих свобод.
Стань маяком величия и славы,
светильник мой у золотых ворот!33
Несмотря на то что книга Мэдисона Гранта увлекла практически всю нацию, далеко не все поддались описанным в ней
заблуждениям. Генетик Томас Морган, который позже получил
Нобелевскую премию за открытия, связанные с хромосомами,
отметил, что нет никакой нордической или арийской расы. С точки
зрения биологии все люди были продуктом смешения разных
генетических сред. Существовала только одна раса —
человеческая.
Экономист из колледжа Уэллсли Эмили Болч, также впоследствии
лауреат Нобелевской премии, считала евгенику еще одним
печальным примером, где сильный эксплуатировал слабого:
«Человека, который так легко переходит от рассуждений о форме
черепа к обширным, но недоказуемым социологическим и
историческим обобщениям, можно назвать опрометчивым.
Неплохо бы надеяться, что лженаука, [которая] делает функцией
сильного человека очищение мира от слабых, уже устарела».Генри Менкену, сатирику, эссеисту и редактору журнала American
Mercury, также было неприятно от надменности и превосходства
родившихся в нужном месте в нужное время и считавших, что они
попали в яблочко: «Мое впечатление, хотя я сам блондин
и отношусь к норди­ческой расе, что истинный член великой расы,
по крайней мере в современном мире, часто неотличим
от таракана».
Но, пожалуй, самые резкие суждения, идущие вразрез с
общепринятыми, вышли из-под пера британского писателя и поэта
Гилберта Честертона. Говоря об иммиграционных законах, он четко
разделял науку Грегора Менделя и лженауку Мэдисона Гранта: «Не
нужно отрицать наследственность, чтобы противостоять такому
законодательству, но нужно отрицать духовный мир, чтобы
противостоять эпидемии сожжения ведьм». К сожалению, слов
Моргана, Болч, Менкена и Честертона никто не услышал в шуме
голосов в поддержку Мэдисона Гранта и его теории.
В конце концов эти домыслы были опровергнуты историей. Грант
предсказывал, что для ассимиляции иммигрантов в американскую
культуру «потребуются столетия». Но это произошло за одно
поколение. Европейские иммигранты быстро теряли акцент,
получали ученые степени и занимали видные должности в бизнесе,
медицине и юриспруденции. Как оказалось, среда имела значение.
После публикации «Заката великой расы» Мэдисон Грант стал
главным теоретиком по расовым проблемам в Америке, где все уже
были готовы поверить, будто этот вопрос самый важный. В течение
следующего десятилетия Грант с помощью своих полномочий
повлиял на правительство, чтобы оно приняло четыре
иммиграционных закона, пытающихся сделать США более
американскими. Один ученый того времени называл их «самой
амбициозной программой биологической инженерии Америки».
В 1917-м, через год после того, как Мэдисон Грант опубликовал
свою книгу, конгресс принял закон, запрещающий въезжать
в страну «всем идиотам, имбецилам, слабоумным, эпилептикам,
сумасшедшим [и] психо­патически неполноценным людям».Согласно этому закону все должны были в обязательном порядке
пройти тест на грамотность. В ходе обсуждений один из
конгрессменов зачитал отрывок из «Заката великой расы». Во
исполнение этого закона около 1500 иммигрантов в год не получалиразрешения на въезд. Ситуация менялась. Счастливее всех в это
время был Чарльз Дэвенпорт, который в письме Гранту призывал
его продвигать иммиграционные ограничения: «Давайте
воздвигнем высокую стену вокруг этой страны, чтобы не допустить
представителей низших рас; или это будет слабая плотина, и пусть
наши потомки оставят страну черно­кожим, краснокожим и
желтокожим». Сто лет спустя Дональд Трамп сказал: «Людские
потоки льются через наши границы, что ужасно. Мы должны
построить стену. Я строю величайшие здания в мире, и мне легко
построить стену. Это будет стена. Настоящая стена, а не та, через
которую можно перелезть».
В 1921 году конгресс принял чрезвычайный Закон о квотах, который еще больше ограничил число иммигрантов. Один конгрессмен,
поддерживающий законопроект, сказал: «Вопрос… очень простой:
должны ли мы сохранить эту страну, переданную нам
благородными и прославленными предками, для американцев
и передать ее потомкам, как думали наши предки? Или
мы позволим захватить ее и исчезнуть под натиском разнородного
и многоязычного скопления иностранцев, большинство из которых
просто накипь, субпродукты и налет Земли». За год до введения
Закона о квотах в США въехали около 800 000 иммигрантов; через
год после его принятия это число сократилось до 300 000.
В 1924 году конгресс принял закон «Об ограничении иммиграции»,
который ввел более суровые квоты. Перед Первой мировой войной
в США ежегодно въезжали до миллиона иммигрантов. После
1924 года их число сократилось до 20 000 — небольшая горстка,
с которой мирились даже самые ярые сторонники евгеники.
В 1929 году конгресс принял закон «О национальном
происхождении», еще более ужесточивший правила иммиграции.
Евгеники добились именно того, чего хотели. За четверть векав страну переехало меньше народу, чем в одном только 1907 году.
Мэдисон Грант был в восторге. «Это один из величайших шагов
вперед в истории нашего государства, — сказал он. — Мы закрыли
двери как раз вовремя, чтобы нордическую популяцию не захватилинизшие расы». Директор острова Эллис, самого крупного пункта
приема большинства европейских иммигрантов, прокомментировал
ситуацию, сказав, что иммигранты теперь начинают больше
походить на американцев.
Возможно, самым циничным делом Мэдисона Гранта был союз с
афроамериканцем Маркусом Гарви. Тот хотел, чтобы чернокожие
гордились своей расой, достижениями ее представителей; он
не желал, чтобы они ассимилировали в обществе. Гарви осуждал
межрасовые браки, проповедовал расовую чистоту и тосковал
по родине — Африке. К 1920 году, когда чернокожих вовсю
линчевали на юге, кампания Маркуса «Назад в Африку»
насчитывала два миллиона членов. Там, где он видел возвращение
на родину тех, с кем плохо обращались из-за цвета кожи, Грант
наблюдал депортацию тех, кого считал подвидом людей,
отравляющих генофонд. Движение евгеники не знало более
печального партнерства, чем это.
В 1925 году «Закат великой расы» Мэдисона Гранта перевели
на немецкий язык, и его прочел сердитый ефрейтор, которого
незадолго до этого отправили в тюрьму за участие в бунте34 против
правительства в Баварии, — Адольф Гитлер. Тридцатишестилетний
революционер отправил письмо Гранту. «Эта книга — моя
Библия», — уверял он. За девять месяцев заключения Гитлер изучил несколько книг американских евгеников, назвав пребывание
в неволе «своим университетом». Вскоре он запустит национальное
движение, которое навлечет проклятие на евгенику и ­опустит ее
в самые низовья ада. Но, несмотря на распространенное мнение, то,что потом произошло в Германии, началось не на митинговой
трибуне в Мюнхене, а в адвокатской конторе Нью-Йорка.
Отбывая срок в тюрьме Ландсберг, Гитлер работал над
автобиографическим трудом Mein Kampf («Моя борьба»). Первый том был опуб­ликован в 1925 году, а второй — в 1926-м. Сказать, что«Закат великой расы» Мэдисона Гранта просто повлиял на работу
над книгой, было бы преуменьшением; в некоторых разделах
будущий фюрер практически переписал куски из книги Мэдисона.
Например, Грант писал: «У нас ушло 50 лет, чтобы понять: умение
говорить по-английски, носить хорошую одежду и ходить в школу
и в церковь не превращает негра в белого человека». Гитлер в Mein
Kampf излагал следующее: «Полагать, что негр или китаец, скажем
так, превратятся в немцев, если выучат немецкий язык или захотят
на нем говорить, — совершеннейшее заблуждение». В 1936-м, черезтри года после прихода к власти Адольфа Гитлера, нацистская
партия включила книгу Мэдисона Гранта «Закат великой расы» в
обязательную программу по чтению.
Фрэнсиса Гальтона, Чарльза Дэвенпорта, Гарри Лафлина, Мэдисона
Гранта и Адольфа Гитлера объединяли несколько общих черт: все
они были, по собственному определению, представителями
нордической расы; все считали, что эта раса имеет право свободно
размножаться, в то время как остальные не должны иметь такой
возможности. Ни у кого из них не было детей.
В 1933 году Адольф Гитлер, придя к власти, принял Закон о
предотвращении рождения потомства с наследственными
заболеваниями. Список тех, кто должен быть стерилизован,
практически один в один повторял созданный в архивной службе
евгеники. Были созданы клиники, и врачей штрафовали, если они
не выполняли закон. В течение года 56 000 немцев были
дефертилизованы; к 1935 году это число выросло до 73 000;
к 1939 году — до 400 000, и это превосходило масштаб аналогичной процедуры в США. Операция выполнялась настолько часто, что
у нее даже появилось прозвище: Hitlerschnitte — «гитлеровское
обрезание». Американцы приняли это к сведению. Джозеф
Дежарнетт, начальник Западной государственной больницы штата
Вирджиния, сетовал: «Гитлер бьет нас в нашей же игре!»
Затем Гитлер перешел от стерилизации к убийству. Дети-инвалиды
в больницах голодали, им вводили смертельные лекарства, или —в память о Древней Спарте — они подвергались воздействию
холода. Первоначально уничтожали только сильно покалеченных
или «непригодных» новорожденных. Затем стали умерщвлять всех
«неподходящих» детей в возрасте до 3 лет, затем до 8, до 12 и в
итоге до 16. Понятие «инвалид» стало употребляться в более
широком смысле: так теперь называли любого человека с
неизлечимой болезнью или трудностями в обучении. В опасности
были даже те, кто хронически мочился в постель. Под эгидой
личного врача Гитлера Карла Брандта программа эвтаназии
в Германии вскоре распространилась на пожилых, слабых,
безумных и неизлечимо больных. Более 70 000 взрослых немцев
были погублены — сначала путем смертельной инъекции и в
конечном счете в мобильных газовых камерах, которые перевозили
из клиники в клинику. Врачи санкционировали каж­дое убийство.
(Когда Карла Брандта на Нюрнбергском суде приговорили
к смертной казни за военные преступления, он предъявил «Закат
великой расы» как доказательство в свою защиту.) Германия
Адольфа Гитлера стала воплощением «власти врачей», которую
адвокат Кэрри Бак предсказал во время выступлений в Верховном
суде США.
В 1935 году Гитлер принял Нюрнбергские законы, лишив евреев
гражданских прав, а также запретив сексуальные отношения или
брак между евреями и арийцами. Архивная служба евгеники высокооценила эти ново­введения, считая, что они основаны на научных
данных. В конце концов евреи были выселены в гетто, а после
отправлены в концентрационные лагеря для реализации того, что
Гитлер назвал die Endlösung — «окончательное решение». «Мы
вернем себе наше здоровье только за счет устранения евреев», —
сказал он. Было уничтожено по меньшей мере шесть миллионов
евреев, славян, цыган, гомосексуалистов и «умственно отсталых».
«Расовый суицид», о котором писал Мэдисон Грант (то есть страх,
что нордическая раса будет разбавлена низшими) перерос в
этнический геноцид. «Национал-социализм — это не что иное, как
прикладная биология», — сказал заместитель фюрера Рудольф Гесс.
Американские евгеники поддержали усилия Гитлера. Институт
Карнеги и фонд Рокфеллера оказали поддержку немецкому
научному учреждению, занимающемуся стерилизацией и
эвтаназией. Более того, компания IBM предоставила нацистам
оборудование, с помощью которого они могли лучше разбираться
в семейных родословных и определять, кто был евреем, а кто нет.
Eugenical News, официальный журнал американского движения
евгеники, писал: «Пусть мы будем первыми, кто поблагодарит этогочеловека — Адольфа Гитлера — и последует за ним по пути к
биологическому спасению и человеколюбию».
12 февраля 1935 года член попечительского совета евгенической
группы под названием «Американский фонд улучшения» Чарльз
Гёте написал работнику фонда: «Вам будет интересно узнать, что
ваша работа сыграла важную роль в формировании мнений группы
интеллектуалов, которые стоят за Гитлером в его эпохальной
программе. Я хочу, чтобы вы, мой дорогой друг, всю оставшуюся
жизнь помнили, что именно вы привели в действие великое
государство из 60 миллионов человек».
Редакционные статьи в основных научных публикациях, таких как
Journal of the American Medical Association, American Journal of Public
Health и England Journal of Medicine, также поддержали усилия
Адольфа Гитлера — самого результативного евгеника в мире.
Справедливости ради стоит отметить, что американским евгеникам
еще предстояло наблюдать или представлять те ужасы, которые
творились за стенами немецких концлагерей. Когда это произошло,евгеника стала непристойным делом. Но прежде должна была
разыграться еще одна сцена возле небольшого промышленного
городка на юге Польши — Освенцима. Здесь с мая 1943 года
по январь 1945 года евгеника вышла на последний рубеж в
проявлении фанатизма.
В 1940-х годах наиболее влиятельным немецким ученым
евгеником был профессор антропологии Института
наследственности и расовой гигиены имени кайзера Вильгельмав Далеме, доктор Отмар фон Фершуер, который изучал евреев.
К радости Гитлера, он обнаружил, что евреи больше других
страдали от различных заболеваний, включая диабет,
плоскостопие, глухоту и нервные расстройства. В 1936 году
результаты исследований Отмара были опубликованы в журнале
Eugenical News и высоко оценены сообществом.
Для Фершуера и нацистов евреи не были этнической группой; они
представляли биологический вид, отличимый от общего населения
физи­ческими характеристиками. Одним из протеже Отмара,
который как раз и изучал особенности, однозначно указывающие напринадлежность к еврейскому народу (ямочки на щеках,
характерные линия подбородка и форма ушей), был некий
энергичный молодой доктор. Звали его Йозеф Менгеле.
Менгеле родился 16 марта 1911 года в Германии, его семья
была богатой и жила в Гюнцбурге. Родственники выпускали
сельскохозяйственную технику. (Сегодня эта компания — третий
по величине производитель молотильных машин в Германии; все
оборудование до сих пор гордо носит название MENGELE.) Йозеф
получил медицинское образование во Франкфуртском
университете, а затем в 1938 году отправился на фронт. В конце
концов он вернулся в Германию и занялся исследованиями
в области евгеники. Прибыл в концентрационный лагерь Аушвиц
Биркенау 30 мая 1943 года, в котором его ожидали более
100 000 заключенных.
Когда евреи впервые выстраивались на площадке в Освенциме,
неизменно слышали одну команду немецких офицеров, проходящихвзад-­вперед по рядам: «Zwillinge! Zwillinge!» («Близнецы!
Близнецы!»). Поскольку близнецы были генетически идентичны,
они идеально подходили для исследований. Менгеле хотел найти
способы получить господствующую расу: свободную от болезней и
способную передавать лучшие арийские черты. За два года
в Освенциме он изучил 1500 пар близнецов. Другие офицеры
называли их «детьми Менгеле».
Исследования начались с перевода детей в барак No 14, лагерь F —­«лагерь близнецов». Там Йозеф раздевал их догола,
фотографировал, тщательно измерял и записывал все возможные
физические характеристики. Затем шприцем брал у них кровь
из вены на анализы, а специальной иглой — спинномозговую
жидкость. Позже он провел серию отвратительных экспериментов,
которые в итоге положили конец евгенике. Когда Менгеле
обнаружил, что один из близнецов хорошо поет, а другой нет, он
прооперировал их голосовые связки; один из братьев в итоге пере
стал говорить. Он заставлял девочек-близнецов заниматься сексом
с мальчиками-­близнецами, чтобы посмотреть, родятся ли у них
близнецы. Чтобы искусственно создать арийские черты, вводил
синий краситель детям в глаза, пытаясь создать нордический цвет
глаз. Многие от этого слепли. Он взял горбатого ребенка
и соединил вены на его запястьях с венами его брата-близнеца;
затем сшил их спина к спине. Таким образом Менгеле хотел
проверить, передастся ли уродство позвоночника от одного ребенкадругому. После операции дети не переставая кричали от ужаса.
Их мать сумела достать смертельную дозу морфина и убила обоих.
В какой-то момент Менгеле решил, что двое близнецов-цыган
больны туберкулезом. А когда другие немецкие лагерные врачи
с этим не согласились, привел детей в дальнюю комнату, выстрелилим в шею из пистолета и провел вскрытие. «Да, я препарировал их,
пока они были еще теплые», — сказал он коллегам, чье мнение
относительно болезни подтвердилось. Он заражал детей тифом и
туберкулезом, чтобы определить восприимчивость к болезням;
проводил переливания крови плохо сочетающихся групп, чтобы
посмотреть, что получится. Менгеле пытал детей электрошоком,
чтобы увидеть, как долго они смогут выдержать боль. Он сжег
заживо 300 детей в открытом огне. Обнаруживая у детей
гетерохроматические (разноцветные. Прим. науч. ред.) глаза,
убивал их и отправлял глаза Фершуеру в пакетах с грифом
«Военные материалы: срочно». Менгеле приказал перевязать грудь
кормящей матери, чтобы посмотреть, как долго новорожденный
сможет прожить без еды. Он препарировал еще живого годовалогоребенка. Когда кошмар в конце концов закончился, из 3000 детей,
попавших в руки страшного доктора, в живых осталось менее 200.
Об этом не было никакой научно значимой информации. Йозеф
Менгеле и Адольф Гитлер показали, что именно может произойти,
если передать евгенику в руки самовлюбленных садистов с
абсолютной властью.
После войны Менгеле, которого позже прозвали Ангелом Смерти,
бежал в Аргентину, затем в Парагвай, после чего в Бразилию, где
утонул в Сан-Паулу в возрасте 68 лет. Менгеле сохранил записи
своих экспериментов, уверенный, что когда-нибудь его признают
ученым-новатором. Американские евгеники не разделяли гордости
Менгеле. Позже архивная служба евгеники в Колд-Спринг-Харборе
уничтожила все материалы.
В 1952 году группа антропологов, социологов, генетиков и
психологов собралась в отделении Организации Объединенных
Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО), дабы
покончить с представлениями Мэдисона Гранта о том, что раса
определяет характер, и с тем безумием, которое ими вызвано. Они
сделали следующие заявления:
Все люди принадлежат к одному виду — Homo sapiens.
Раса — это не биологическая реальность, а социальный миф,
вместо этого термина следует употреблять словосочетание
«этническая группа».
Нет никаких доказательств, что группы людей различаются поврожденным психическим параметрам или интеллектуальнымспособностям или что существует какая-либо связь между
физи­ческими и психическими человеческими
характеристиками.
Несмотря на то что «Закат великой расы» все еще
пропагандируется неонацистами и сторонниками превосходства
белых на их сайтах, книга стала историей, неизвестной
большинству нынешних студентов.
Мэдисон Грант умер 30 мая 1937 года в возрасте 72 лет. Каким бызнаменитым он ни был в свое время, его имя практически забыто.Правда, не полностью. Имя Гранта до сих пор начертано на
мемориальной доске у основания самого высокого в мире живого
дерева — древа основателей в Национальном парке Редвуд.
В 1991 году директор парка Дональд Мерфи получил гневное
письмо от посетителя, где тот требовал, чтобы мемориальная доскабыла удалена и чтобы парк перестал чествовать этого
отвратительного человека. В ответ Мерфи написал: «[Мэдисон]
Грант был человеком XIX века и, как и многие его современники,
придерживался определенных убеждений и надеялся, что
большинство из нас обнаружит что-то абсурдное и отвратительное
сегодня. Печальная правда заключается в том, что мысли [Гранта],
вероятно, не слишком отличались от мыслей других, “удостоенных”награды за какую-то историческую роль, не связанную с проблемой
расы. Я не уверен, что общество может или должно массово
пересмотреть историю, потому что у людей прошлого не было
такого видения справедливости и равенства, как в конце ХХ века.
Как директор Калифорнийского отдела парков и отдыха, я обычно
не пишу свою этническую принадлежность на рукаве, но, отвечая
на ваш вопрос, вынужден отметить, что, как афроамериканец, имеюсвои убеждения о боли и страданиях, оскорблении и разочаровании,связанных с расизмом».
Дональд Мерфи закончил письмо заявлением, которое можно
было бы написать на мемориальной доске и прибить к основанию
этого дерева: «Гармония между народами исходит из истинных
принципов и установок настоящего, а не из очищения прошлого».
Урок, извлеченный из этой истории, описать немного сложнее,но он не меньше предыдущих будоражит чувства: остерегайтесь
научных предубеждений, которые соответствуют культуре того
времени, — ­остерегайтесь духа времени.
Представьте, что исследование, только что опубликованное
в престиж­ном медицинском журнале, утверждало бы, будто
определенная подборка генов предрасполагает к агрессивному
поведению (например, изнасилованию и убийству). И люди,
живущие в Мексике, с большей вероятностью имеют эти гены.Видимо, кое-кто из кандидатов в президенты от рес­публиканцев
2016 года с энтузиазмом воспринял бы это исследование. Теперь
у них были бы четкие научные доказательства, подтверждающие
то, что они говорили все время: нужно ограничить иммиграцию
мексиканцев и построить Великую стену, чтобы не пустить их; если
мы этого не сделаем, то группа генетически неполноценных людей
вторгнется в страну.
Вероятно, это кажется надуманным. Но это именно то, что
произошло в 1916 году, когда вышла книга Мэдисона Гранта «Закатвеликой расы». Как следствие, иммигрантов стало меньше. Люди
тогда и сейчас совершенно готовы игнорировать тот факт, что все
мы происходим от общего предка и у нас гораздо больше общего,
чем различного. Не существует нордической или арийской расы,
или мексиканской, или мусульманской, или сирийской. Есть только
одна раса — человеческая.
Когда Лилиан Хеллман отказалась участвовать в «охоте
на ведьм» — травле коммунистов, организованной сенатором
Джозефом Маккарти в 1950-х годах, — ее письмо в Комиссию по
расследованию антиамериканской деятельности содержало ныне
известную цитату: «Я не могу и не буду подстригать свою совесть
в угоду сезонной моде». Комментарий Хеллман должен послужить
предупреждением всем тем, кто пытается использовать научные
доказательства в своих культурных или политических
пристрастиях, — совет, который, как мы узнаем в последней главе,
остается без внимания по сей день.

Posted in: Тексты