НЕЙРОКАПИТАЛИЗМ

Posted on 24 июля, 2013

0


НЕЙРОКАПИТАЛИЗМ

Эва Гес, Генрик Ёкайт

Презренная феноменология духа уступает место. На сцену выходит дюжина наук с составленными названиями: нейроантропология, нейропедагогика, нейротеология, нейроэстетика и нейроэкономика. Их самоуверенный выход свидетельствует об узурпаторской склонности нейронаук, которые претендуют не только на появление естественной науки о духе, но и на роль ведущей науки ХХІ века. Основанием, мотивацией и обещанием этой претензии является максима о том, что человеческое поведение определяется закономерностями процессов в нервных клетках и способом их организации в мозге.

И точно так же как глобализация являет собой предвиденное уже Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом следствие оптимизации средств производства и путей коммуникации, мозг – командный центр модерного человека – всегда был желанной и, наконец, открытой целью связанных с капитализмом гуманитарных наук. Наблюдателя может шокировать, насколько близко узенькая дорога к научному овладению мозгом проходит к широкому автобану, на котором более 150 лет грохочет капитал. Отношение остается динамичным, поскольку нейронаука и капитализм связаны не обязательным регулятивом, а комплексным синдромом системных недостатков.

Так, репрессивный капитализм конца ХІХ века с его эксплуататорскими запретами, приказами и несправедливостями был питательной почвой для невроза, который в начале ХХ века исследователи диагностировали как народную душевную эпидемию. Этот таинственный бич буржуазии (класса, который согласно «Коммунистическому манифесту» вовлекает «все, даже наиболее варварские нации в цивилизацию, путём быстрого усовершенствования производственных орудий и путём сильного облегчения соединения») обнаружил немое восстание измученной части человеческой конституции – той, которая упрямо, но безрезультатно сопротивлялась насильственной модернизации и цивилизированию (цивилизации) как некая «варварская нация» внутри человека.

В связи с этим сбивает с толку тот факт, если изобретателя психоанализа Зигмунда Фрейда назвать первым нейрокапиталистическим практиком и мыслителем. Но Фрейд изначально был (о чём часто забывают) нейроанатомом и неврологом, то есть он считал себя нейроучёным. Он в большей мере чем остальные осознавал ограниченность того набора методов исследования мозга, который существовал в конце XIX века. Фрейд описывал невроз как приобретённую патологию нервного. Но поскольку тогда еще не были известны методы выявления его источников и лечения, он изобрёл средство, позволяющее приблизиться к таинственной причине болезни, исследуя и одновременно леча её: психоанализ, базирующийся на коммуникации. Психологии продолжали служить динамическим требованиям капиталистической действительности. Их главный подход, основанный на коммуникации, охватывал интимную, частную, экономическую и культурные сферы социального взаимодействия и создал новые рынки: рынок обновления для психически больных и рынок тренировки для оптимизаторов капиталистического производства и репродукции.

Либертарный капитализм благоденствия пришёл на смену характерному для XIX века репрессивному капитализму. Гибкость, дисциплина и вина уступили место новому императиву самореализации. Образ психического идеала успешного индивида определялся отныне динамически восстанавливаемой готовностью к экспансии, что, снова-таки, означало потребность в готовности субъекта к действию, которое можно в любое время активизировать и которое сопротивляется фрустрации. Не исчерпать весь потенциал собственных возможностей в данной ситуации было сродни испытанию поражения. Вместе с этим процессом диаметрально изменился характер распространённых душевных недугов. Невроз, болезнь, порождённая виной, бессилием и слабой дисциплиной, теперь не имела такого значения. На первый план вышла самость, которой не удаётся самореализация: началось победное шествие депрессии, которую Алэн Эренберг (Alain Ehrenberg) описал в «Исчерпанной самости».

Но депрессия была первой народной болезнью, против которой современная нейронаука быстро изобрела средство. Для депрессии и страха нашли место в синаптической щели между нейронами, где с ними и боролись. Так был изобретён механизм, который мог непосредственно и дорефлексивно хотя бы уменьшить страдания, вызванные внутренними и внешними факторами, тогда как раньше на этом участке работала исключительно рефлексивная психотерапия. В этот момент к неравной паре «капитализм/нейронаука» добавился третий партнёр: расцвела фармацевтическая индустрия. Если в первой половине ХХ века в попытках смягчить душевные страдания прибегали к успокаивающим барбитуратам, электрошоковой терапии и психохирургии, то уже в 30-х годах наметилось прогнозированное тем же Фрейдом победное шествие нейропсихической фармакологии.

Может ли быть парадоксом или же принадлежит к сфере самоочевидного, которое по некоторым причинам осталось скрытым, тот факт, что успех Фрейдовского психоанализа и современных нейронаук базируются на схожих предпосылках? Психоанализ обязан своим успехом тем, что связанные с медициной психиатрия и психология были переплетены с искусством, культурой, педагогикой, экономикой и политикой и тем самым пронизывали важные области общественной жизни. Кажется, что нейронауки в начале XXI века стремятся отыгрывать в будущем наименее похожую роль.

Нельзя не заметить того факта, что нейронауки благодаря методологической укоренённости в естественных науках и этической легитимации в силу принадлежности к медицине кажутся столь же привилегированными, как и психоанализ в начале ХХ века. Но нейронауки благодаря государственному содействию и прежде всего благодаря частным инвестициям из фармакологической индустрии имеют еще и значительную финансовую поддержку. Причины такого положения вещей заключаются, с одной стороны, в количестве и значении понятных для широкой публики проблем, которые пытаются разрешить нейронауки, с другой стороны, в значительных прибылях, которые обещают научные достижения в этой области. Это те экономические и эпистемические рычаги, которые проистекают из нынешних капиталистических отношений и также определяют отношения завтрашние – хоть позитивно, хоть негативно.

В Германии, Соединённых Штатах и многочисленных западноевропейских государствах наибольшую статью расходов на лекарства сегодня составляют не обезболивающие и не медикаменты для сердечно-сосудистой системы, а нейропсихические средства. Огромный рынок этой группы медикаментов будет ускоренно расти вместе с увеличением ожидаемой длительности жизни, поскольку возраст является наибольшим фактором риска неврологических и психиатрических заболеваний. Во всём мире армии нейроучёных в университетских проектах, зачастую финансированные индустрией, но прежде всего в исследовательских учреждениях самой индустрии, ищут для рынка более эффективные и более прибыльные биологически активные вещества. Капитал – это мотор значительного продвижения нейронаук, но рынок, как кажется, не только активизирует, но и ограничивает потенциал их развития.

Из-за строгих этических конвенций в США и ЕС, на наиболее прибыльных на сегодняшний день рынках нейропсихических средств, государственные и индустриальные исследования ориентированы на профилактику и терапию болезней. Именно поэтому только незначительное количество фармацевтических фирм публично заявляет об интересе в создании и исследовании веществ, которые улучшают когнитивные возможности и психическое состояние здоровы людей. Такие вещества называют нейростимуляторами [Neuroenhancer]. Причина проста: нет легального рынка этих средств. В США, например, их испытание преследуется законом. В противовес этому обстоятельству, объем некоторых нейропсихических средств значительно превышает уровень заболеваемости теми болезнями, которые эти средства должны излечивать. Этот воображаемый парадокс касается прежде всего таких нейропсихических веществ, которые обладают признаками нейростимуляторов. На поверхности содержится следующий вывод: исследования стимуляции нервной системы испытываются на миллионах людей, в частности и в университетах, но в меньшей мере в их лабораториях.

Десять наиболее продаваемых в США психотропных веществ – антидепрессантов, нейролептиков, стимуляторов и средств против деменции – в 2007 году были употреблены свыше 100 млн. раз при объеме продаж более 16 млрд. долларов. Эти цифры свидетельствуют: предложение и субъективные потребности создают в регулированной, но сложно контролируемой среде рынок, на котором вращаются миллиарды и который распространяется там, где постмодерная самость в обществе, ориентированном на результат, чувствует себя неполноценной, то есть в школе, образовании, профессии, супружестве и в преклонном возрасте. К нейропсихическим средствам с наибольшим обращением относятся такие, которые модифицируют эмоциональные переживания или улучшают внимание и концентрацию, причём независимо от того, наличествует ли клиническое нарушение этих функций.

Чтобы достичь счастья как цели благой жизни, Аристотель советовал тренировать добродетели рассудительности и характера. Некоторые нейропсихические средства тоже направлены на эти две центральные добродетели. В целом под добродетелями рассудительности имеются в виду инструментальные свойства, такие как память и внимание. Развитие этих свойств, врождённых или приобретённых, является индивидуальным, а потому – неравномерным. После подросткового возраста их эффективность начинает постепенно падать. Неравномерность и угроза потери создают сильную мотивацию. Если отследить современную дискуссию об этике нейростимуляции, становится понятно, что при соблюдении общих принципов медицинской этики – самоопределение, недопустимость вреда и польза – пренебрежение фармакологическим вмешательством в инструментальные свойства мозга несоединимо с либеральным пониманием демократии.

Во многих местах дамбу уже прорвано. Смена часового пояса во время короткого отпуска на Бали, профессиональная занятость в глобальных концернах с ежедневным потоком информации через штабы в Токио, Брюсселе и Сан-Франциско, экзамены и тесты, врачебный труд в экстремальных условиях и т.п.: это всё ситуации, в которых уже сегодня практикованное дилетантами химическое влияние на внимание больше не является исключением. Связанные с глобализацией ускоренные технологии – интернет, мобильный телефон, самолёт – характеризуют действительность уже сейчас большого количества людей и влияют на их биологически и культурно определённые циклы активности и отдыха.

Похороненная Марксом и Энгельсом капиталистическая система пребывает в начале XXI века со входом в фазу глобализации, как кажется, не в конце своего развития, а в начале нового этапа. После парадокса либертарной фазы, в которых постулированное коммунизмом (и никогда не осуществлённое) основанное на демократии благоденствие широких масс под опекой капитализма было возможным по крайней мере на протяжении определённого периода и в одной части света, глобальный капитализм перебирает и желает осуществить иной миф из камеры хранения коммунистических мечтаний: миф нового, лучшего человека.

Уже сейчас намечается такая тенденция, что использование материальных ресурсов сверх меры и особенно ресурсов человеческой психики будет характеризовать глобальный капитализм. В широко использованном ярлыке «информационное общество» уже просматривается этот тренд. Ведь информация может развернуть свой товарный характер только в том случае, если она изменяет человеческое поведение. А это она может сделать, только если ей уделяют внимание и эмоционально оценивают. Не случайно чувства и внимание, лежащее в их основе, пребывают в центре двух новых теорий капитализма, «Чувств во времена капитализма» Евы Иллуз (Eva Illouz) и «Ментального капитализма» Георга Франка (Georg Franck). Ментальный капитализм – это экономика внимания, чей контроль (создание, сгущение, дефицитность) опосредован средствами массовой информации. Только благодаря его направлению в подготовленные для него же каналы, этот ресурс можно реализовывать на рынке как товар.

Труды по эмоциональному капитализму описывают условия реализации, смещения в значении и патологию эмоций в современных рыночных капиталистических отношениях. Эмоции, снова-таки, являются социальными сигналами внимания, направленными внутрь и наружу. Их значение увеличилось вследствие того, что конвенции как указатели к социальному действию играют значительно меньшую роль, чем 50 лет назад. Это приводит к невозможности обсчитать [социальную реакцию на действия], которая манифестирует себя как социальный страх. Знание об эмоциях – но прежде всего то знание, которое могут генерировать нейронауки – по своей природе является знанием, которое производит, а не просто понимает, оно предусматривает возможность применения.

Если возможность влияния на генетическом уровне пока что является далёкой перспективой, то возможность временного влияния на нейрохимическом уровне стала реальностью в различных сферах жизни. Знание о возможности химического улучшения собственного эмоционального и связанного с экономикой внимания «фитнеса» давно уже стало предметом публичного осознания. Сегодня подростки знают, что такое синдром дефицита внимания и гиперактивности и что с ним делать. Они рассматривают беспокойную подвижность и рассредоточение как нейрохимические симптомы, которые они более чем готовы укротить при помощи стимуляторов.

Биполярный синдром дефицита внимания описывает, возможно, центральные симптомы народной душевной болезни XXI века. Так же, как репрессия в прошлые века вызвала немой драматический паноптикум невротических симптомов, так же, как будто бы неограниченное предложение во второй половине ХХ века давало соответствующую почву избавленному от желаний состоянию депрессии, так и новые конкурентные преимущества внимания, что подсчитывает и на основании этого подсчёта выбирает, и эмоционального интеллекта вредят самим же этим качествам. Беспомощное барахтанье между избытком и нехваткой раздражителей, пригодных к использованию, неспособность избежать переполнения сигналами, повреждение механизмов разрядки и связанное с этим одичание эмоциональных переживаний – всё это симптомы, известные коллективному сознанию под составным названием синдрома дефицита внимания и гиперактивности.

В новой эре, к которой мы направляемся, старческий возраст, насколько возможно, также быстро будет наследовать продлённую юность. Но будущие «молодые пожилые» будут еще в меньшей степени готовы к восприятию как физиологической закономерности своей старческой забывчивости, а также дальнозоркости или утрату либидо. Нововлюблённые пожилые будут знать, что боль от потери партнёра или партнёрши обусловлена уменьшением серотонина и будут требовать соответствующую терапию.

Снятие пространственно-временных ограничений коммуникации подпитывает иллюзию просто-таки беспрепятственных доступности и мобильности. Следом за доступностью важных в либертарную фазу капитализма средств, оптимизирующих внешний вид и статус, идёт теперь императивная потребность оптимизировать также когнитивные и эмоциональные ресурсы. Возможность неконтролируемого создания нейростимуляторов, сообщения об опыте применения в интернете и индивидуалистская утилитарная этика подготавливают почву для рыночного успеха веществ, над которыми сегодня трудятся в лабораториях.

При этом о психологически релевантном вопросе, каким образом самость превращается в модулированное согласно настроениям и более пригодное к достижению результатов Я, забывают в силу того, что по требованию новой капиталистической действительности подобное индивидуальное улучшение должно казаться на удивление желанной опцией. Как пригодная для капитализма потребительская и товарная [меновая] стоимость оно уже давно циркулирует с агрессивной динамикой. Рядом с глобализацией – капиталистической рационализацией пространства и времени – появляется эпистемическая и техническая рационализация нейронных принципов самости: абстракция Я от самого себя.

(Оригинал статьи напечатано в № 6/2009 журнала Merkur.

© Hennric Jokeit, Ewa Hess / Merkur

Текст статьи размещён: http://www.eurozine.com/articles/2009-06-09-jokeit-de.html

Перевод с немецкого на украинский Алексея Ведрова: http://commons.com.ua/?p=8513

С украинского языка на русский перевёл: Роман Копилев)